Принятие решений в неопределенности стр.86

Кроме того, асимметрии в личных приписываниях успеха и неудачи (независимо от того, были ли они доступны исследователям) и различия в оценках самих людей и наблюдателей могут отражать другие немотивационные источники предубеждений. Как отметили некоторые исследователи, успех, по крайней мере, в экспериментальных ситуациях, ожидается и не противоречит прошлому опыту актора, в то время как неудача может быть непредвиденной и неожиданной. Точно так же успешные исходы преднамеренны и являются объектами планов и действий человека, в то время как, неудачи - это случайные события, которые возникают, несмотря на планы человека и его усилия. Наблюдатели, кроме того, редко знают о прошлом опыте или настоящих ожиданиях и намерениях акторов, свидетелями чьих результатов они являются.

Попытки опровергнуть существование глубоких предубеждений эго-за-гциты, были как эмпирическими, так и концептуальными. Так, испытуемые в некоторых исследованиях проявляют “контрзащитные” или уменьшающие оценку, предубеждения. Например, Росс, Бьербрауер и Полли (Ross, Bierbrauer и Polly, 1974), используя достоверную парадигму учитель -ученик, обнаружили, что учителя оценивали свои собственные действия и способности как более важные детерминанты скорее неудачи, чем успеха. И наоборот, учителя оценивали усилия и способности своих учеников как более важные детерминанты успеха, чем неудачи. В этом же исследовании эти на вид контрзащитные тенденции атрибуции признавались больше среди профессиональных преподавателей, чем среди неопытных студентов старших курсов, — результат, который противоречил очевидному выводу из теории эго-защиты: то, чему непосредственно угрожает неудача, должно быть более защищенным.

Исследователи, настаивающие на существовании эгоцентричных мотивационных предубеждений, могут, конечно, предоставить альтернативные интерпретации исследований, в которых не проявляются мотивационные или контрзащитные предубеждения (ср. Bradley, 1978). Действительно, во многих отношениях споры между сторонниками этой теории и скептиками стали напоминать более ранние и обширные споры о теории обучения и базового восприятия, в которых бесплодность поиска “решающего” эксперимента, касающегося мотивационных влияний ('гэ есть, такого, который не может интерпретироваться “другой стороной”), стала более очевидной, чем во время накопления данных и усиления концептуального анализа.

Одной из ответных реакций на такое положение дел должен был стать временный отказ от мотивационных конструкций и сосредоточение внимания на немотивационных факторах (то есть, информационных и познавательных, а также факторах восприятия), которые влияют и потенциально искажают оценки атрибуции. Помимо существующих концептуальных трудностей, смешанных результатов, полученных опытным путем, и исторических уроков, препятствующих исследователям, которые искали бы мотивационные предубеждения, существуют две дополнительные причины для изменений в настоящий момент. Во-первых, все возрастает убеждение, что более серьезная оценка немотивационного влияния могла бы привести к пониманию и предвосхищению тех обстоятельств, в которых приписывания ответственности увеличили бы чувство собственного достоинства приписывающего, а также обстоятельств, в которых такие приписывания уменьшили бы его (ср. Miller и Ross, 1975). Во-вторых, все больше признается тот факт, что точные атрибуции вообще являются более “эгоцентричными”, чем неточные, то есть, что искажения причинного суждения способны приводить организм в состояние, плохо подготовленное к задаче долгосрочного выживания, какими бы благоприятными ни были немедленные последствия неточных восприятия и влияний.


⇐ назад к прежней странице | | перейти на следующую страницу ⇒