Принятие решений в неопределенности стр.97

Роль предвзятой ассимиляции была убедительно показана для случая, где сторонник теории встречается с новыми данными (т.е. Lord и другие, 1979). Но роль этого механизма в опровержении парадигмы, возможно, менее очевидна, и мы вынуждены положиться скорее на предположение, чем на твердые данные. Мы предполагаем, что испытуемый, который формирует начальное впечатление о себе, другом человеке или некоторых функциональных отношениях, способен искать дополнительные данные, соответствующие этому впечатлению, в своей памяти и в непосредственной ситуации. Такие данные могут вспоминаться и рассматриваться как подходящие или подтверждающие только настолько, насколько они доказывают настоящее впечатление. Таким образом, испытуемый, который преуспел или потерпел неудачу в данной задаче, вспоминает подобные успехи или неудачи в похожих задачах - и принимает решения по поводу их релевантности данному случаю - на основе соответствия исходов. Точно так же испытуемый, решив, что переменные X и Y функционально связаны, вспомнит и придаст правдоподобность случаям, которые, скорее подтверждают, чем оспаривают это предположение. Опять же, такой предвзятый поиск, вспоминание и ассимиляция не только поддерживают первоначальное убеждение, они также создают образец доказательства, который остается доступным для поддержания рассматриваемого убеждения, когда его первоначальное основание атаковано или даже разрушено. Критическое предположение здесь заключается в том, что люди не постоянно совершенствуют или переоценивают сведения, соответствующие их убеждениям. Они обычно не приходят к решению “теперь, когда моя предшествующая гипотеза была несколько подорвана, я должен возвратиться и переоценить все сведения, которые я когда-либо рассматривал в свете этой гипотезы”.

Формирование причинных объяснений. Люди более чем просто замечают сведения, соответствующие их впечатлениям или убеждениям. Они также участвуют в причинном анализе или объяснении (Heider, 1958). То есть они пробуют объяснить характеристики себя или других людей, или функциональные отношения, в существование которых они верят. Таким образом, испытуемая, которая считает, что она лучше или хуже отличает сообщения о самоубийстве в исследованиях Росса (1975), могла бы найти аспект своей биографии, который объяснит наличие или отсутствие такого таланта. Точно так же испытуемый, который вынужден верить в положительные или отрицательные отношения между способностью к пожарному делу и предпочтением риска, будет иметь мало трудностей в определении логического основания для любых отношений. Опять же, этот процесс не только поддерживает начальное впечатление или убеждение, он также способен сохранить это впечатление или убеждение при возникновении сомнений или критике.

Свидетельство действия этого механизма устойчивости мы можем найти в двух исследованиях опровержения, демонстрирующих, что, когда испытуемым необходимо сформулировать такие объяснения до опровержения, величина эффекта устойчивости растет. В исследовании Андерсона и других (1980), одну группу испытуемых попросили объяснить положительные или отрицательные связи в двух случаях с пожарными. Как и было спрогнозировано, вмешательство сильно усилило эффект устойчивости. Фактически, испытуемые, которые объясняли основание для положительных или отрицательных связей до опровержения, были только чуть менее уверены в них, чем испытуемые, которые не получили никакого опровержения. Подобные результаты были получены Россом, Леппером, С треком и Стейнмец (1977), обнаружившими, что испытуемые, которым было необходимо объяснить дальнейшую жизнь пациентов клиники (чьи истории болезни они читали), продолжили расценивать такие исходы как относительно вероятные даже, когда они узнали, что события были недостоверны и выдуманы экспериментатором.


⇐ назад к прежней странице | | перейти на следующую страницу ⇒